ИГОРЬ БАБАНОВ

 

КОНСТАНТИН ВОЕВОДСКИЙ

 

 

 

КАРАБАХСКИЙ КРИЗИС

 

 

 

 

 

Санкт-Петербург

1992

 

 

20 февраля 1988 года Областной Совет Народных Депутатов ИКАО (Нагорно- Карабахской Автономной Области) подвел итог референдума по вопросу о государственной принадлежности Ка­рабаха. На заседании Областного Совета подавляющим большин­ством голосов были приняты обращения к трем законодательным органам страны - к Верховному Совету СССР и к Верховным Со­ветам Азербайджана и Армении - с просьбой санкционировать выход Карабаха из состава Азербайджана и воссоединение его с Арменией. С этого дня начался отсчет существования карабах­ской проблемы в том виде, в каком она словно бы внезапно пред­стала перед лицом советской и мировой общественности. В дейст­вительности же документы, принятые Областным Советом, явились результатом многолетней борьбы населения области за право на самоопределение.

 

Истоки карабахской проблемы относятся к 1918 году, когда при образовании трех независимых закавказских республик и их территориальном размежевании правительство Азербайджана зая­вило претензии на ряд исторических областей Армении, в том числе - на Карабах (население которого в этот период на 95% со­ставляли армяне). Эти притязания были обусловлены стремлени­ем не только расширить территорию новообразованного государ­ства, но и установить прямые границы с Турцией: лидеры партии "Мусавват", пришедшей к власти в Азербайджане, неоднократно декларировали свою приверженность общетюркским национальным идеалам. Для армянского народа эти притязания означали угрозу новых человеческих жертв, если не тотального физическо­го истребления; пережив ужасы турецкого геноцида (в ходе кото­рого погибло, начиная с апреля 1915 года, около 1,5 млн армян) и напрягая все силы для отражения наступающих турецких войск на западе, Армения вынуждена была теперь вести оборонитель­ную войну и на востоке. Непосредственно в Карабахе борьбу воз­главил местный Армянский Национальный Совет; мужественная оборона карабахцев предотвратила оккупацию области, хотя силы были неравны, а жертвы - огромны (так, в марте 1920 года при захвате города Шуши в резне погибло более 30 тысяч армян).

Вступление Красной Армии в Закавказье весной 1920 года и установление советской власти вначале в Азербайджане, а затем и в Армении, могло породить вначале некоторые надежды на справедливое разрешение проблемы, тем более, что Ревком Со­ветского Азербайджана провозгласил отказ от всех территориаль­ных притязаний мусавватистского правительства (декларация от 30 ноября 1920 года). Принадлежность Карабаха к Армении была подтверждена и решением пленума Кавказского Бюро ЦК РКП (3 июня 1921 года), однако уже следующий пленум Кавбюро (5 июля 1921 года) постановил, напротив, включить Карабах в со­став Азербайджана, "предоставив ему широкую областную авто­номию".

На основе этого решения высшего партийного органа и была образована Нагорно-Карабахская Автономная Область (июль 1923 года). При этом границы области провели таким образом, что за пределами автономии остался ряд армянонаселенных районов, со­ставлявших неотъемлемую часть Карабаха (территории, позднее вошедшие в состав Шаумяновского, Ханларского и других райо­нов Азербайджана); более того, при определении западной границы НКАО последовательно исключалась возможность непосредственного соприкосновения области с Арменией хотя бы на небольшом отрезке. Так большевистские руководители распоря­дились судьбой Карабаха, игнорируя волю его населения. И ха­рактерно, что если в первом постановлении Кавбюро еще ставил­ся вопрос о необходимости проведения плебисцита в области ("Нагорный Карабах включить в состав Армении, плебисцит про­вести только в Нагорном Карабахе"1), то во втором постановлении нет ни слова о возможности какого-либо опроса населения: итоги такого опроса нетрудно было предугадать.

Традиционно - и, по-видимому, вполне обоснованно - принято считать, что в изменении позиции Кавбюро решающую роль сыг­рал Сталин, бывший тогда представителем Политбюро ЦК РКП в Закавказье. Разумеется, причина здесь крылась не в личной по­зиции Сталина, а в общих установках кремлевских политиков. Большевики еще не чувствовали себя достаточно прочно в Азербайджане, и с этой точки зрения удовлетворение территориальных претензий могло бы показаться удачным ходом . При этом предполагалось, очевидно, что уступки националистическим кру­гам в Азербайджане не только смягчат их отношение к новому режиму, но и несколько ослабят их тяготение к Турции. Что же касается самой Турции, то ее лидер Mустафа Кемаль давно уже воспринимался в Кремле как ближайший союзник в борьбе с ми­ровым империализмом. Ради упрочения этого союза (впрочем, весьма непродолжительного) Кремль использовал в качестве раз­менной монеты армянские земли на западе; согласно договору между РСФСР и Турцией, подписанному 16 марта 1921 года, Карсская область передавалась Турции, Нахичеванская область превращалась в "автономную территорию" под протекторатом Азербайджана.

Таким образом, в 1921 году фактически был произведен раз­дел Армении; достаточно сказать, что только к Азербайджану отошло более трети армянских земель, находившихся под юрис­дикцией Ревкома Советской Армении. Разумеется, в Кремле не слишком серьезно относились к внутрисоюзным границам ; одна­ко события последующих семидесяти лет отчетливо показали, ка­кими трагедиями обернулся этот процесс государственного разме­жевания. Для народа Карабаха статус автономии означал в действительности колониальный режим; расовая, культурная и экономическая дискриминация особенно усилилась в послевоен­ные годы. Последовательно осуществлялся курс на изоляцию об­ласти; любого рода связи с Арменией рассматривались как проявления сепаратизма, и здесь действовала система унизительных запретов - прежде всего в сфере культуры4. Возмущение карабахцев вызывало и планомерное истребление исторических памятни­ков на территории области5.

Значительную тревогу вызывали и действия азербайджанского руководства, направленные на изменение демографической ситуа­ции в области. Если в 1959 году доля азербайджанского населе­ния НКАО не превышала 13%, то в 1979 году она составляла уже 22%, и этот резкий скачок объяснялся отнюдь не естественными причинами. В область в массовом порядке начали направлять азербайджанцев для работы в армянских населенных пунктах - в партийных,  административно-хозяйственных, правоохранитель­ных органах, в сфере культуры, здравоохранения и т.д. Всячески поощрялось и переселение крестьян- азербайджанцев в НКАО. В то же время в Карабахе складывались условия, вынуждавшие ар­мянскую молодежь покидать родину (отсутствие необходимых учебных заведений, культурная и экономическая отсталость обла­сти, усиление дискриминации по национальному признаку). Тра­гическим предостережением для карабахцев могла послужить судьба Нахичеванской Автономной Республики, где в силу тех же обстоятельств доля армянского населения сократилась, согласно переписи 1959 года, до 1,5% (против примерно 60% к моменту образования автономии). В начале шестидесятых годов бакинское руководство возглавил Гейдар Алиев, прежний партийный лидер Нахичевана; с его именем обоснованно связывали процесс "тихой депортации" нахичеванских армян - и можно было с большой до­лей уверенности ожидать, что на новом посту Алиев будет последовательно проводить курс на превращение Азербайджана в мононациональную республику. Справедливости ради следует за­метить, что курс этот начат был еще до прихода к власти Алиева и что давление в Азербайджане испытывали не только армяне6 .

Народ Карабаха никогда не отказывался от надежды воссоеди­ниться с Арменией. Попытки решить эту проблему предприни­мались неоднократно, в особенности - в послевоенные годы; депу­тации из НКАО не раз обсуждали в Москве вопрос об изменении государственной принадлежности Карабаха. Наличие проблемы признавалось порой на самом высоком союзном уровне (как пар­тийном, так и государственном), однако разрешение ее отклады­валось обычно на неопределенное время. Перестройка пробудила новые надежды, и во второй половине 1987 года в области про­шел своеобразный референдум: в итоге массового опроса населе­ния под обращением в поддержку воссоединения с Арменией бы­ло собрано свыше 80 тысяч подписей. Именно этот референдум и послужил основой для упомянутых выше документов Областного Совета НКАО от 20 февраля 1988 года.

Разумеется, проведение референдума не могло оставаться в тайне, и азербайджанское руководство прибегло к разного рода предупредительным мерам - от традиционных партийных "прора­боток" (во время которых, впрочем, звучали прямые угрозы мас­совыми погромами) и до ввода в область дополнительного контин­гента армейских соединений. И все же предотвратить созыв сессии Облсовета не удалось. Начиная с 12 февраля по всему Нагорному Карабаху прошла волна митингов и демонстраций под лозунгом за воссоединение с Арменией; в Степанакерте, столице НКАО, первый митинг состоялся 13 февраля, а с 16 февраля лю­ди уже не покидали центральную площадь города, и к ним присо­единялись посланцы со всех концов области. Так народ Нагорного Карабаха выразил свою волю.

В Армении о сессии Облсовета узнали на следующий день, 21 февраля, и тогда же в Ереване состоялся первый митинг под­держки; карабахское движение в Армении быстро превратилось в ведущий фактор общественной жизни республики, однако в те первые дни инициатива в событиях в ИКАО принадлежала в рав­ной степени Баку и Москве. Утром 22 февраля из азербайджан­ского города Агдам, расположенного у границы НКАО, вышло не­сколько тысяч молодых людей (рабочие, учащиеся техникумов, старшеклассники); вступив на территорию Аскеранского района НКАО, они разбились на группы и принялись "наводить поря­док"7. К вечеру все нападавшие были выдворены из района (глав­ным образом, силами армии; в деревнях сами крестьяне организо­вывали оборону). За день было ранено около пятидесяти аскеранцев, разгромлено или сожжено несколько промышленных предприятий, сельскохозяйственных строений и т.д. Пострадали и нападавшие; двое из них погибли8. Эта "карательная операция" против карабахцев стала первым актом массового насилия над ар­мянским населением Азербайджана.

В печати не раз появлялись утверждения о том, что в начале 1988 года в Москве не располагали необходимой информацией о событиях в Нагорном Карабахе и поэтому не сумели сориентироваться в обстановке и предпринять необходимые шаги. В действи­тельности же высшие эшелоны власти были детально информиро­ваны обо всем происходившем в области. Еще в начале января в Москве находилась очередная делегация из НКАО; ее приняли П. Н. Демичев (кандидат в члены Политбюро ЦК. КПСС, первый заместитель председателя Президиума Верховного Совета СССР) и В. А. Михайлов (заведующий подотделом межнациональных от­ношений ЦК КПСС). В день проведения сессии Облсовета в Сте­панакерте присутствовал инструктор ЦК КПСС В. М. Яшин. С 22. по 23 февраля в Степанакерте находились Г. П. Разумовский (кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС,секретарь ЦК КПСС) и тот же Демичев; они встречались с партийными руководителями, представителями общественности - и даже выступили на митинге с обещанием объективно изложить в Москве суть происходящего. Разумовский и Демичев приняли участие в работе пленума обко­ма партии, избравшего новым партийным лидером области Г. А. Погосяна. 25 февраля состоялся телефонный разговор М. С. Горбачева с Погосяном; в эти же дни телефонную связь с партий­ным руководством в Баку поддерживал по поручению Горбачева секретарь ЦК КПСС А. И. Лукьянов.

Таким образом, в информации недостатка не было; вопрос со­стоял в том, как действовать. Судя по всему последующему, в Москве возобладало мнение занять выжидательную позицию и по возможности облегчить азербайджанскому руководству попытки решить проблему "своими средствами". Подразумевалось, естественно,что об изменении государственной принадлежности Нагор­ного Карабаха не может быть и речи; в соответствии с этим пред­полагалось, в частности, интерпретировать в средствах массовой информации любые события в регионе. Только этим можно объ­яснить, почему на заре эпохи гласности ТАСС оповестил совет­ских читателей о решении сессии Облсовета НКАО и митингах в Степанакерте следующим образом: '"В последние дни в Нагорно-Карабахской автономной области Азербайджанской ССР имели место выступления части армянского населения с требованием о включении НКАО в состав Армянской ССР. В результате безот­ветственных призывов отдельных экстремистски настроенных лиц были спровоцированы нарушения общественного порядка" ("Изве­стия, 24 февраля 1988 года). В том же духе было вы